Эдна О`Брайен - Девушка с зелеными глазами

– Боже, смотри не грохнись в обморок, – попросила она, хватая меня за плечи, – с ума-то не сходи.

– Я имею право падать в обморок и сходить с ума! – закричала я. Пришла Джоанна, сказала что-то утешительное и попросила Бэйбу снять покрывало, пока я не разорвала его. Бэйба отодвинула меня к краю постели, а я сползла на пол и ударилась о линолеум, а они свернули покрывало и убрали его в ящик.

– Истерика, да? – спросила Джоанна, а Бэйба вспомнила, как нашего друга Тома Хиггинса упрятали в лечебницу Грангегорман всего только за то, что он поцеловал на О'Коннелском мосту монахиню, напомнившую ему его сестру. Его сестра умерла от туберкулеза на кровати, стоявшей рядом с кроватью Бэйбы в санатории, а перед этим убили его брата в Испании.

– Я еду к Юджину, я еду к нему, – сказала я, поднимаясь на колени.

– Никуда ты не едешь, – твердо сказала Бэйба, – ты не нужна ему.

– Я нужна ему, я нужна ему, – кричала я, и в этот момент пришел Густав и начал стыдить меня за то, что я, взъерошенная и растрепанная, стоя на коленях на полу, плачу, как сумасшедшая.

– Неужели это мисс Кэтлин, которая всегда такой милый? – сказал он, и я подумала, что да, я была милой, а сейчас я схожу с ума, и земля разверзлась у меня под ногами, и все из-за какого-то проклятого мужика. Я распростерлась на полу и залилась новыми потоками слез.

Они водворили меня на постель и дали мне каких-то таблеток и виски, потом опять таблеток, чтобы я пришла в себя. Я спала в одной постели с Бэйбой и в полудреме приняла ее руку, коснувшуюся моего живота, за его руку. Я проснулась и осознала, что есть на самом деле, чувствуя только пустоту внутри. Мне так хотелось быть рядом с ним. Рука Бэйбы обнимала меня, а я чувствовала его запах, сладкий и томительный запах его спящего тела. Темную путаницу волос на его груди, медовый цвет его кожи и тепло, окутывавшее нас ночь за ночью. Я так и лежала без сна, разум мой был помутнен от лекарств и из-за того, что я много плакала.

Бэйба не пошла на лекции, и около одиннадцати следующим утром мы нашли телефонную будку. Она заказала разговор с Юджином. Телефонистка сказала ей, что номер еще не подсоединен и предложила перезвонить позже.

Дома я села у окна и стала смотреть на открывшиеся головки пионов под окном и на листья берез, которые трепал ветер. Бэйба принесла мне чай и раза три или четыре ходила звонить ему, но безрезультатно.

Я загадала, когда раскрылись пионы, что он в этот момент садится в машину и едет ко мне. Но ошибалась, потому что, когда Бэйба наконец дозвонилась, уже поздним вечером, Анна сказала ей, что мистер Гейлард уехал, прихватив с собой дорожную сумку.

– Он, наверное, поехал в Лондон или еще куда-то на пару недель, – сказала Бэйба.

– Недель? – переспросила я растерянно, – я сойду с ума, если мне придется ждать недели.

– Я еду в Англию в эту пятницу, – сказала Бэйба, – тыча в меня пальцем, – а ты, ради Христа, не останавливай меня. Не проси, чтобы я осталась и нянчилась с тобой. Я несколько месяцев мечтала об этом и не хочу, чтобы кто-нибудь или что-нибудь останавливало меня.

– Я не буду, Бэйба, – сказала я, уверенная, что это вопрос нескольких дней, – он приедет.

– А если предположить, что нет?

– Но я уверена.

– Предположим, что нет, – настаивала она, и мне подумалось, что она специально так говорит, потому что ревнует. Она снова спросила, не хочу ли я поехать с ней в Англию.

– Увидишься с ним, – сказала она, – может быть, он даже уже там.

Это могло быть так, потому что в Лондоне были различные компании, на которых он работал. Но все же я склонялась к мысли, что он отправился на денек-другой половить рыбу. Когда он был чем-то взволнован, он любил ездить на рыбалку. А я знала, что он скучает обо мне.

В тот вечер я не обещала, что поеду в Англию с Бэйбой, но на следующий день она опять завела разговор об этом. И я сказала, что, вполне возможно, поеду, хотя на самом деле мало в это верила. Планы относительно отъезда давали мне хоть какое-то занятие, к тому же это должно было доказать ему, что я совершенно независима. Я написала ему, сообщая, что уезжаю, сделав на письме пометки «срочно» и «лично».

Тем временем Бэйба вовсю принялась организовывать наш отъезд. Она позвонила своей матери и попросила ту сказать моему отцу, что я ушла от Юджина и собираюсь с ней в Англию. Отец обрадовался. В своем письме он хвалил меня за то, что я осталась верна семье и религии. Он даже прислал мне премию в размере пятидесяти фунтов, которую, несомненно, собрал у тех из родственников, кто побогаче и в том числе у дяди Энди. Они хотели, чтобы я заехала на несколько дней домой, но Бэйба сказала своей маме по телефону, что у нас нет на это времени. Бэйба даже уже купила билеты. Где-то в глубине моего сознания таилась мысль, что я сдам этот билет или отдам какому-нибудь бедняку, когда Юджин приедет за мной. Я чувствовала, что он должен приехать, потому что, если нет, то все, что было между нами, потеряет смысл.

Я снова написала ему и попросила приехать и выпить с ним на прощание. Я ничего не сказала ему про свою истерику, потому что я была уверена, что, когда он увидит меня, он снова будет любить и оберегать меня. Я говорила себе, что люди всегда так относятся ко мне, вроде бы легко забывают, но стоит им увидеть меня снова, я опять нужна им, и они начинают заботиться обо мне.

Ответа снова не было. Дважды я входила в телефонную будку, чтобы позвонить ему, но что-то, самолюбие или страх, останавливало меня. В любом случае мне бы не хотелось говорить с ним по телефону, я хотела, чтобы он приехал. Но на самом деле я боялась, что мне придется убедиться в том, что он уехал.

У нас с Бэйбой хлопот было невпроворот. Мы покупали новую одежду и белье, делали прически, выпивали с друзьями Бэйбы. Иногда где-нибудь в кафе мне вдруг казалось, что, пока я здесь, он приехал за мной и сидит в спортивной машине около дома Джоанны. Я хватала такси и мчалась туда, как угорелая, только лишь для того, чтобы снова расстроиться.

Хуже всего было ночью, когда я думала о нем, как он сидит в кабинете и слушает музыку, и двигает по клеткам шахматной доски фигурки из слоновой кости, или вспоминала о том, как он сцеживает сливки с молока, чтобы обезжирить его. Он боялся умереть от тромбоза в пятьдесят. Я искусала себе все губы, и у меня даже вздулись на них внутри волдыри, мне было бы очень больно целоваться с ним. Я думала о том, что он сказал про молодых девушек, которые бесчувственны, точно камни, и хотела, чтобы он знал, что это неправда.

Прошло еще четверо суток. На пятый день настало время отъезда. Бэйба забронировала двухместную каюту, билеты лежали у нее в целлофановых конвертах. Я уложила вещи и сделала вид, что собираюсь ехать, но я-то знала, что стоит нам ступить на палубу, как он уже будет там, страдающий от сознания своей вины, и когда он возьмет меня за плечи и скажет «Кэт», я брошу все и уйду с ним. В письме я написала ему, когда и откуда мы отплываем, поэтому я была уверена, что он придет.